Всѣ офицеры давно вошли въ казарму, толкуя объ удивительномъ приказѣ принца, никѣмъ неожиданномъ прощеніи да еще вдобавокъ привезенномъ на ротный дворъ извѣстной красавицей въ столицѣ.
Квасовъ тотчасъ повелъ племянника въ квартиру и дорогой, ради разсѣянія, толковалъ ему о графинѣ Маргаритѣ, извѣстной красавицѣ Питера, и о прощеніи буяновъ Орловыхъ. Юноша немного оправился дома, сѣлъ на свою кровать, но забылъ и думать объ ученіи и экзерциціи, а думалъ только о ней и повторялъ услышанное чужеземное имя.
— О-охъ! изрѣдка вздыхалъ онъ все еще блѣдный.
— То-то!.. Подъ душкой? A говорилъ — не хворъ! приставалъ Квасовъ. — Вѣдь подъ душкой хватило, а?..
— Подъ душкой, дядюшка, подъ душкой. Вотъ ужь въ самое-то сердце хватило!.. грустно шутилъ юноша со слезами на глазахъ. — Какъ ножомъ рѣзнуло.
— А? Знаю, знаю, у меня это смолоду бывало!..
— У васъ?! Охъ, нѣтъ. У васъ эдакого не бывало; дядюшка… Это, это… хоть умирать.
И Шепелевъ вдругъ легъ на постель и умышленно отвернулся отъ дяди лицомъ къ стѣнѣ.
Квасовъ вышелъ съ мыслью:- соснетъ часокъ, отпуститъ его малость!
A Шепелевъ долго лежалъ, не двигаясь и вспоминая….