— Ахъ мои матушки! Жалость какая! пропищалъ Скабронскій, будто бы передразнивая голосъ Лотхенъ. — Ну, убирайся въ свой шестовъ, курляндская стрекоза!
Лотхенъ, смѣясь и переглядываясь съ барыней, выскочила вонъ.
— Ишь вѣдь хвостомъ машетъ. По себѣ выискала и горничную. Вся въ тебя: верченная, заговорилъ Іоаннъ Іоанновичъ. — Порохъ-дѣвка. Поди, небось, у нея обожателей — стая цѣлая, а?
Маргарита разсмѣялась.
— Да вѣдь и у тебя стая… Кромѣ энтаго небось есть… Энтаго стараго, что денегъ даетъ на прожитокъ?
— Денегъ даетъ? Кто? изумилась Маргарита. Іоаннъ Іоанновичъ объяснился рѣзче.
Маргарита, давно забывшая свою выдумку про старика, въ котораго будто влюблена, раскрыла широко глаза.
— Какой старикъ? Что вы, дѣдушка?
— Такъ ты это надысь наплела? воскликнулъ Скабронскій страннымъ голосомъ. — Все выдумки? Ахъ ты, плутъ-баба!
Маргарита смутилась и не знала, что сказатъ, что выгоднѣе, что нужнѣе.