— Зачѣмъ теперь гибнуть даромъ?.. произнесла она, наконецъ. — Лучше… когда я буду въ Пелымѣ, въ Рогервикѣ или въ Шлюссельбургѣ на мѣстѣ Ивана Антоновича… Тогда меня спасти и за море увезти… и взять за себя!..
И государыня грустно разсмѣялась.
— Нѣтъ, это ужь никакъ невозможно. Когда вы будете въ заключеніи — я уже до той минуты голову сложу.
— И! полно, Григорій Григорьевичъ. Питерскія красавицы васъ утѣшатъ… Вотъ, хоть бы спасительница ваша, графиня Скабронская.
Орловъ быстро поднялся, какъ отъ удара…
— Нѣтъ, прощайте. Я такъ бесѣдовать не могу. Больно.
— Ну, виновата… ласково произнесла государыня. — Но обѣщайте мнѣ болѣе не говорить объ этомъ.
— Совсѣмъ не говорить? странно спросилъ Орловъ.
— Да… не говорить… до поры до времени…
— До какой же поры?