— Merci за сравненіе, обидѣлась княгиня. — Оно и злое, и несправедливое. Я сейчасъ же докажу вамъ, что умѣю летать. Что прикажете?
— Ѣхать сейчасъ же въ Елизаветѣ Романовнѣ…
Дашкова двинулась всѣмъ тѣломъ и вытаращила глаза на государыню.
— Ну, вотъ, видите! вымолвила, улыбаясь, Екатерина.
— Но, ваше величество, вы знаете, что я съ ней прекратила всякія отношенія, что я, не роняя чувства собственнаго достоинства, не могу съ ней знаться. Она безстыдно приняла теперь свою роль… Она на дняхъ переѣзжаетъ въ особое помѣщеніе, въ этотъ же самый дворецъ…
— Все это я давно знаю лучше васъ, но дѣло важное.
— Но зачѣмъ же я поѣду?
— Во всемъ Петербургѣ, княгиня, только баронъ Гольцъ и, конечно, ваша сестра знаютъ содержаніе новаго мирнаго договора.
— Я васъ уже просила не называть ее моей сестрой.
— Виновата, не спорьте о мелочахъ. И такъ, Елизавета Романовна, помимо Гольца, знаетъ навѣрное подробное содержаніе договора. Такъ какъ и государь, и она тоже, ils sont tous les deux discrets, comme deux coupe de canon, то въ вашихъ рукахъ, княгиня, дѣло огромной важности. Если вы поѣдете къ ней, обойдетесь съ ней ласково, то она разскажетъ вамъ все. Мы всѣ будемъ обязаны вамъ, будемъ знать, какую кухню состряпалъ Фридрихъ! И будемъ знать à quoi nous en tenir!