Воронцова, давно не видавшая сестру, была удивлена, но, какъ всегда, ничѣмъ не выразила этого. Она особенно безстрастно относилась ко всему и только ящики съ пастилой, въ особенности съ финиками заставляли ее оживляться.
— Здравствуй, садись, давно не видались. Что ты подѣлываешь? Все съ своей Алексѣвной шепчетесь.
Дашкова вспыхнула. Это прозвище, данное государемъ своей супругѣ, казалось, разумѣется, оскорбительнымъ Дашковой въ устахъ этой глупой сестры. Прежде она не посмѣла бы такъ назвать государыню. Давно ли эта перемѣна и почему?! Княгиня хотѣла было замѣтить сестрѣ все неприличіе ея выходки, но раздумала и, взявъ кресло, сѣла и стала ее разглядывать.
— Что это, сестрица? выговорила княгиня невольно. — Посмотри на ноги свои. Подумаешь, ты по дождю бѣгала, да по грязи.
— Да, вымолвила Воронцова, вытягивая одну ногу и оглядывая ее:- вотъ хочу все вымыть, да все не время… мѣшаютъ…
Дашкова дорогой приготовила планъ, какъ вывѣдать все у сестры относительно мирнаго договора.
Воронцова была на столько глупа, что съ ней было не мудрено хитрить, но, однако, все-таки, въ данномъ случаѣ, и она понимала важное значеніе того, что могла знать лично отъ государя.
Покуда княгиня собиралась съ мыслями, какъ начать бесѣду и съ своего высокаго кресла безсознательно разглядывала неказистую фигуру сестры на полу, Воронцова кончила цѣлую картонку съ пастилой, бросила ее въ огонь и, взявъ подолъ сорочки въ руку, вытерла себѣ засахаренныя губы.
— Ну, а вы съ ней что? заговорила она лѣниво, подразумѣвая государыню. — Все вмѣстѣ! Читаете французскія книжки? Своего господина Дерадота что-ль, наизустъ учите?
— Такого нѣтъ, отчасти презрительно отозвалась княгиня. — Дидеротъ есть на свѣтѣ, хорошія книжки пишетъ, а Дерадота ужь ты сама выдумала.