Отпуская Квасова, она остановила Шепелева словами:
— Погодите, мнѣ надо съ вами перетолковать еще.
Шепелевъ остался и узналъ отъ Маргариты, что она застала Гольца дома, но привезла нехорошія вѣсти.
Гольцъ зналъ уже объ арестѣ семьи Тюфякиныхъ, зналъ даже подробности, присутствовалъ при одномъ изъ допросовъ и вынесъ полное убѣжденіе, что въ дѣлѣ кражи не было ничего общаго и не могло быть между княжнами-богачками и ихъ своднымъ братомъ. Но Гольцъ подозрѣвалъ, что въ этомъ дѣлѣ, въ ихъ арестѣ есть какія-то тайныя пружины.
— Гольцъ думаетъ, закончила Маргарита, — что ихъ арестовали нарочно. И что онѣ не отвертятся; ихъ сошлютъ въ ссылку ради того, чтобы отписать все ихъ большое состояніе на казну. А, затѣмъ, государь подаритъ его кому вздумается.
— Кому же? изумился Шепелевъ.
— Извѣстно, судьямъ, ихъ судившимъ.
— Что вы! какъ это можно! воскликнулъ Шепелевъ.
— Это, мой милый, практикуется въ Россіи уже со временъ императора Петра II, съ легкой руки Меньшикова, который первый получилъ богатыя помѣстья, отписанныя у ссыльныхъ.
— Да, но Гудовичъ и Нарышкинъ не такіе люди, замѣтилъ Шепелевъ.