— Не Богъ вѣсть какое наказаніе. Вонъ Шепелевъ недавно еще безъ всякой вины, а только за молодостью лѣтъ былъ рядовымъ.
— Ахъ, Василечекъ, вдругъ воскликнула Настя. — Да развѣ въ этомъ дѣло! Воръ онъ, воръ! Пойми ты это!
И Настя вдругъ зарыдала.
— Ужь лучше пускай въ Сибирь идетъ, тогда хоть будетъ наказанъ и, стало быть, несчастный.
«Такъ вотъ что ей горько! подумала Василекъ. Вотъ ея тайна!» и, снова принимаясь утѣшать сестру, она вымолвила наконецъ:
— Ну, положимъ такъ. Жаль тебѣ его, и мнѣ тоже жаль, но вѣдь все жъ таки, Настенька, онъ намъ не родной братъ. Такъ вотъ, какъ ты убиваешься, ты могла бы только убиваться по женихѣ или по мужѣ.
Настя вдругъ перемѣнилась въ лицѣ и воскликнула:
— Молчи! Молчи!
Василекъ не поняла тайнаго значенія этого порыва.
— Конечно, только по любимомъ человѣкѣ, женихѣ-ли или мужѣ можно такъ убиваться.