И прислушавшись еще немного, найдя полное спокойствие во всех комнатах, прилегающих к спальне Людовики, граф повернулся и тихими шагами двинулся назад. Он уже смеялся сам над собою.
Между тем у его дверей из приемной в коридор в темноте три голоса шептались и горячо спорили.
– Сам дается в руки, – говорил один. – Как можно терять такую минуту, в другой раз не будет. Что за дело, что оно не так, как мы думали.
– Нет, ни за что! – отозвался капеллан, стоявший с другими у самых дверей. – Нет, если он бродит в полночь, стало быть, он до утра не заснет. Да, прогулкой этой глупой он, наверное, поднял на ноги многих. Нет, пустое: как сказано, так и будет.
И он почти удерживал за руку аббата, который вырывался, убеждал и почти умолял приятеля позволить ему исполнить свое намерение.
У аббата в руке был ключ, и он умолял позволить отпереть дверь, только что запертую графом.
Третья фигура молчала, как бы готовая присоединиться к тому, чья сторона возьмет верх.
Покуда три человека шептались и спорили, прошло несколько минут, и в конце коридора показался свет и мерно шагающая фигура владельца со свечою.
В одну секунду все трое вошли в библиотеку и притихли за дверью.
Граф вернулся, отпер дверь и, войдя, снова запер ее за собою на ключ.