– Что ж, ты как будто не веришь?
Людовика подумала и решилась отвечать откровенно.
– Нет, не верю, положительно не верю. Мне что-то говорит, что это неправда.
Граф перестал смеяться, вздохнул и выговорил:
– Конечно, ты права. Я солгал, и неизвестно зачем. Вот если бы ты всегда была со мною так откровенна и искренна, то, быть может, и я был бы с тобою проще, правдивее. А сколько раз, я помню, приходилось мне с тобою лгать… и неизвестно зачем.
– Кто же в этом виноват, отец? Я сама часто думала, что мы здесь живем, как… не знаю как и сказать – как-то не так, как бы следовало, не так, как другие живут. Мы не родные, даже не друзья, а просто хорошие знакомые.
Граф подумал и вымолвил тихо:
– Да, это правда. Ну да теперь об этом нечего и говорить. Этой жизни конец.
И он собрался уже уходить от дочери, вспомнив о нескольких письмах, которые надо было написать.
– Ну, а правда так и останется. Я так и не узнаю, зачем вы приходили? – усмехнулась Людовика несколько принужденно.