И он показал ключ.
– Теперь надо это уничтожить, просто хоть съесть, – смеясь, сказал знахарь.
…Бывают на свете странные вещи, бывают в жизни человека странные и необъяснимые минуты.
В эту ночь, между полуночью и двумя часами, Людовика не могла глаз сомкнуть, и наконец вдруг почему-то среди дремоты она ясно увидела отца своего, протягивающего к ней руки, болезненного, зовущего ее. Она так ясно слышала: Людовика! Людовика! – что вскочила с кровати и опомнилась только среди комнаты.
– О, Господи! – в трепете выговорила она. – Помилуй нас. Что ж это!
И она перекрестилась.
Однако через несколько минут она всячески успокоила себя и снова легла в постель и заснула безмятежным сном.
Долго капеллан обдумывал, что сделать с ключом, отлично понимая, однако, что небольшую вещь всегда можно спрятать или уничтожить; но он будто умышленно раздумывал и возился с этим ключом, чтобы прогнать из головы воспоминание о тех страшных минутах, которые он пережил за час перед тем; в то же самое время знахарь смелой походкой отправился через замок на половину старой графини и вошел в ее приемную. Если кто увидит его, то ответ был заранее готов.
– Капеллану дурно, разбудите графиню, попросите того лекарства, о котором она говорила.
Но никто не видел его; все в эту пору спали крепчайшим сном.