– Конечно.
– Эта девочка была обожаема матерью и отцом и предназначалась в русские императрицы. Но в государстве была сильная и грозная партия старых московитов, или – как их зовут в России – раскольники, les raskolnixes. Эта партия не признавала прав маленькой принцессы Елизаветы как рожденной от тайного брака и, кроме того, от простого дворянина-отца, а не от принца королевского дома. Отсюда возникли всякие беды. Заговор сменялся заговором… И девочка четыре раза едва не погибла. Однажды ее во время прогулки около дворца отняли у нянек и хотели утопить. В другой раз умышленно опрокинули в карете… Наконец, однажды она была отравлена, и ее спасли и вернули к жизни с великим трудом. Тогда императрица решилась на крайнее средство… Она решилась расстаться с обожаемым ребенком и отдать на воспитание подальше от России, в неизвестном для раскольников крае света. Принцесса Володимирская была взята отцом, и князь Разумовский увез ее в Швейцарию. Здесь ребенок жил до пяти лет или даже менее… Так как Швейцария слишком далеко от России и так как главная цель уже была достигнута, то есть враги потеряли следы местопребывания девочки, то императрица решилась приблизить ее снова к пределам России… За это время хитрая Елизавета, желая обмануть своих врагов, выписала герцога Голштинского Петра и объявила его своим наследником престола. Эта махинация была очень умна. Маленькая принцесса переставала быть мишенью всех ударов раскольников. Но это была хитрость императрицы. Когда принц Голштинский приехал в Московитскую империю, то герцогство Голштинское стало как бы владением России. И в это новое владение была перевезена из Швейцарии маленькая принцесса Володимирская. Здесь она была не в России, но и не на чужбине. Здесь признавалась власть наследника русского престола и, стало быть, власть императрицы. Здесь, в этом герцогстве Голштейн, девочка была поручена на воспитание другу детства князя Разумовского, который воспитывал ее и, наконец, полюбил… обожал, как родную дочь… За это время судьба и будущность маленькой принцессы ежегодно менялись, если не в действительности, то в помыслах и намерениях императрицы. Бесхарактерная женщина и мечтала, и колебалась относительно любимой дочери, которой не видала столько лет. То хотела она раскрыть обман свой, начать действовать решительно и вдруг вернуть принцессу в Петербург и объявить наследницей престола; то, боясь врагов, мечтала только выдать ее замуж за Петра Голштинского и, примирив партии, передать престол обоим.
– Но ведь Петр Голштинский, – возразила Алина, – был женат на принцессе… Я забыла имя девушки… Нынешняя императрица Екатерина…
– Да… конечно… Но… Но его императрица хотела развести с принцессой, так как у них долго не было детей… Одним словом… Императрица мечтала или лишить Петра престола со временем ради дочери, или выдать замуж за Петра эту свою дочь, скрытую в герцогстве.
– Стало быть, принцесса Елизавета жила там же, где и мы… где я провела мою молодость?.. Где именно жила она?.. Постойте! Что такое? Что вы говорите!! Что это значит? Я с ума схожу! Вы лжете!! Лжете! Вы меня за дурочку считаете!
И Алина, догадавшаяся вдруг… бледная как полотно, со сверкающими глазами глядела в спокойное и невозмутимо холодное лицо Игнатия.
– Это ложь… Это глупая шутка… Или новый обман, быть может, новое преступление? Цель всего – запутать меня в интригу, погубить…
Игнатий молчал.
– Я ведь вас поняла!.. Скажите: поняла я вас? Поняла? Говорите!
Игнатий молчал.