Быть может, он-то сам и был тем пиратом Адриатики Средиземного моря, о котором рассказывались наиболее ужасные легенды.
Барон Шенк клялся Алине, когда в первый раз увидел капитана, что готов идти под присягу в том, что Гассан и его товарищ, капитан другого корабля, Мехмед – морские разбойники первой степени.
– Хорошо еще, – шутил Шенк, – если они не завезут нас в Тунис, на варварийский берег, и не продадут нас в неволю какому-нибудь африканскому императору. Впрочем, все равно, где мы голову сложим: на варварийских, турецких или русских берегах.
16 июня, рано утром на набережной Рива Скиавони толпилась чуть не половина населения Венеции. Именитые путешественники, польские вельможи и русская принцесса, которые так долго занимали собою венецианцев, должны были здесь садиться в гондолы, чтобы отправиться на корабль.
Часов в десять утра оба Радзивилла с сестрой и со всей свитой офицеров явились на набережную при громких кликах народа, пожеланиях доброго пути.
При веселом гуле и говоре путешественники расселись по разным пестрым, разноцветным гондолам, и целая флотилия с блестящими пассажирами двинулась от Рива Скиавони к острову Лидо, где стояли на якорях варварийские корабли. У берега осталась особенно красивая, раззолоченная гондола с бархатным навесом и подушками светло-голубого цвета; с ней вместе осталось несколько гондол меньшего размера.
Толпа не расходилась; одни провожали глазами удалявшуюся флотилию по гладкой лазурной поверхности, другие оборачивались назад, в сторону Пиацетты и Дворца дожей. Оттуда должна появиться, чтоб сесть в приготовленную для нее гондолу, российская принцесса.
Прошло около полутора часов в ожидании; наконец в задних рядах послышались восклицания. Из-за угла Дворца дожей появилась кучка пешеходов; впереди скороходы ровными шагами несли блестевший еще вдали своею позолотой паланкин.
Это была принцесса в сопровождении своей небольшой свиты, человек десяти. Радушно приветствуемая толпой, принцесса продвигалась между шпалерами народа, выстроившегося на ее пути.
Пропустив паланкин и свиту принцессы, народ с обеих сторон, как бы захлестнувшись сзади, шумно двигался за ней к месту отбытия. Здесь все гуще становилась толпа.