Что касается того, как Орлов относится к ней, за кого ее считает и какого рода услуги намерен ей предложить, – все высказанное ей Христенеком было смутно и неясно.
Алина заявила русскому лейтенанту, что если Орлов желает видеться с нею, то прежде должен высказаться письменно, а не через третье лицо, и более определенным образом.
На другой же день у Алины появился известный римский банкир, англичанин Дженкинс. Он явился к принцессе Российской с предложением безграничного кредита, на основании письма одной личности, которая желает явиться поручителем за принцессу какой бы то ни было суммы.
Алина была несказанно обрадована, думая, что Гамильтон, которому она писала, является этим любезным поручителем. Но радость ее продолжалась недолго. Дженкинс заявил, что он хотя и знает, конечно, английского посланника в Неаполе, но никакого заявления от него не получал. Сановник, приславший его к Алине, не кто иной, как Алексей Орлов.
Эта поспешность предложения всяких услуг и предложения денег смутила Алину. Почему Орлов прежде всего предлагает деньги? Стало быть, он знает о ее затруднительном положении? Входить в какие бы то ни было обязательства, и в особенности денежные, с русским генералом, которого она не знала лично и имела повод, конечно, опасаться, – было бы безрассудно. Алина обещала Дженкинсу подумать и дать ему ответ.
После совещания друзей Доманского и Шенка было решено отказаться от всяких предложений банкира.
На другой же день в квартире принцессы уже была полиция.
Римские кредиторы давали принцессе четыре дня сроку, чтобы уплатить все или вместе со своей свитой, вместе с адъютантом и гофмаршалом отправиться в тюрьму.
Положение становилось такое, в каком Алина еще никогда не бывала.
Она тотчас же заявила друзьям, что напишет еще раз через аббата Рокотани письмо к кардиналу Альбани с просьбой ссудить ей хотя бы тысячу червонцев. Если же кардинал не даст этих денег, то поневоле придется обратиться за помощью к Дженкинсу и вступить в переговоры с Орловым.