И Алина, искусившаяся на поприще бурной жизни авантюристки и интриганки, смелая и дерзкая, хитрая и ловкая, не подозревала в других той же хитрости, той же ловкости в интриге.
Ей и на ум не пришло, что письмо Орлова к Христенеку было написано исключительно с той целью, чтобы она могла прочесть его. И с какой стати русский вельможа писал своему подчиненному лейтенанту целое послание, в котором рассказывал и положение дел в России, и свои отношения к императрице? Христенек, служа под его начальством, должен был давно знать все это из частных бесед; если же он не знал ничего, то, конечно, не теперь вдруг станет изливать свою душу командир всего флота в письме к лейтенанту.
Вдобавок Христенек хорошо говорил по-русски, и не было никакой причины, чтобы Орлов обращался к нему по-немецки. Послать письмо с гонцом из Пизы в Рим, написанное по-русски, было бы, конечно, гораздо безопаснее, нежели по-немецки. Но Орлову нужно было, чтобы принцесса и ее свита, ее первый приятель, по подозрению Христенека чистокровный немец, могли прочесть это письмо.
Дня через два все решилось. С одной стороны, уверение Орлова в готовности действовать в пользу принцессы, с другой стороны – угрозы кредиторов, позор и тюрьма, а тут же вместе с ними римский банкир, предлагающий открыть безграничный кредит! Помимо затруднительного положения, не было никаких причин подозревать Орлова. Даже Шенк, всегда осторожный и подозрительный, не мог отнестись недоверчиво к русскому вельможе. Все указывало, что Орлов действует искренно.
Самого Шенка не менее Алины смущало то обстоятельство, что сановник, предлагающий Алине свои услуги возвести ее на русский престол, не какой-нибудь князь Радзивилл, не конфедерат, бунтовщик, даже не турецкий султан, разбитый на всех пунктах русскими войсками, – человек, предлагающий Алине сделаться императрицей, тот самый человек, который подобное уже однажды сделал. Да, Алексей Орлов, предлагающий принцессе русский престол, может подтвердить серьезность своего предложения историческим фактом. Он с братом, не далее как несколько лет перед тем, доставили тот же престол другой женщине, имевшей на него, в глазах нации, меньшее право, чем Алина.
И дальновидный Шенк на этот раз оказался наивнее, чем когда-либо.
Не прошло нескольких дней, как долги были уплачены; снова началось веселье и беззаботная жизнь в доме Алины; но вместе с тем начались и сборы в дорогу.
Дженкинс передал принцессе несколько тысяч червонцев, и Алина могла снова швырять деньгами.
Так как монашеский Рим не отличался франтовством общества и главные богачи-аристократы носили кардинальские костюмы, а юноши – аббатские, жены и дочери сидели почти взаперти, то магазинов, в особенности модных, в городе не было.
Алина не могла мотать так, как в Париже и в Лондоне. Но страсть швырять деньги, когда они были, все-таки сказывалась.