Молодая девушка снова положила руку на бумагу, и снова что-то будто сверхъестественное остановило ее.
– Стало быть, я не знаю, что я даю, – подумала она. – Он поставит ту сумму, какую захочет.
И Людовика в несколько мгновений вдруг сообразила всю эту штуку и западню.
– Как я глупа, – подумала она.
– Но я не совсем понимаю, мой отец, – начала она, несколько смущаясь. – Ведь тут вы можете поставить потом… Я не говорю, чтобы вы это сделали! Но это можно сделать, можно потом поставить такую сумму, которую я не в состоянии буду отдать.
– Стало быть, вы подозреваете меня, юная грешница, считаете способным на такое дело, за которое людей судят и сажают в тюрьму.
Наступило минутное неловкое молчание…
XVII
Иезуит подошел к ней ближе и стал своим однозвучным и тихим голосом говорить и объяснять что-то подробно.
Но Людовика, сидя над столом, на котором лежала бумага, с тем же пером в руках, которое слегка дрожало в ее пальцах, думала, как выйти из этого странного, томительного и даже пугающего ее положения.