Он развернул лист и, показав среди строк пустое место, вымолвил:
– Вот здесь… поставьте пятьдесят.
Людовика, не садясь, рассмеялась и, показав хорошеньким пальчиком несколько выше пальца иезуита, прибавила:
– А здесь потом кто-нибудь поставит сто или двести или триста. И она взглянула, весело смеясь, в лицо иезуита.
Как ни владел собою хитрец, а щеки его слегка зарумянились, и вдруг, бросив бумагу на стол, он сложил руки на груди, смерил с головы до ног огненным взглядом молодую девушку и выговорил:
– Вы не знаете, в какую игру вы играете, моя духовная дочь.
– Отчасти не знаю, но догадываюсь.
– Нет, вы меня не понимаете. Если сегодня вы не подпишете этой бумаги и не сделаете это приношение в церковь Божью, то…
Отец Игнатий тяжело дышал и будто боялся произнести.
– Что ж тогда?