– Вы должны поклясться мне, что ни слова не скажете ему. Если вы передадите наш разговор, то он выгонит меня из дома, между тем вы сами скоро после свадьбы тоже уедете отсюда, какая же вам прибыль выгонять меня на улицу. Обещайте, по крайней мере, хотя бы молчание, – уже тихо, с покорной просьбой в голосе, произнес иезуит.
– Извольте, даю вам слово и не изменю ему. Я ни слова не скажу отцу.
Иезуит медленно кивнул головой и вышел ровным шагом из горницы. Но Людовика, прислушиваясь к его шагам, удалявшимся от ее комнаты, заметила, что чем более удалялись шаги иезуита, тем шел он быстрее, и наконец показалось ей, что он просто бежит.
Людовика задумалась и долго стояла неподвижно среди своей комнаты, вспоминая все, что сейчас произошло здесь.
Она пришла в себя только тогда, когда растворяющаяся дверь из другой комнаты заставила ее вздрогнуть.
Эмма вошла к ней, очевидно, хотела спросить что-то, но, увидя ее лицо, вскрикнула и бросилась к ней.
– Что с вами, моя ненаглядная? Вы бледны!
– Эмма, слышала ли ты все, что говорилось здесь?
– Всего не слыхала, а несколько слов слышала. Он о чем-то просил вас, о деньгах, о бумаге.
Людовика быстро рассказала своей любимице, прося ее сохранить все в тайне, и наконец спросила совета.