Понимая, что жизнь его разбита, он невольно обращал свою мысль к прошлому. Все там было так чисто, аккуратно, что сердце вчуже радовалось. Да и не без приятностей-с. Не одни интендантские мероприятия, но, например, трясогузочка-с. Что за шустренькая, аккуратненькая была девушка... точно огурчик! И тоже сначала: "Ах, какой вы уморительный!" Уморительный да уморительный, да вдруг: "Ах, миленький, какая я была глупенькая! сколько задаром времени потеряла!" Жениться бы ему на ней, а он, вместо того, с шестерыми ребятами ее бросил! Или опять: заехал он раз к перепелочке-вдове, которая постоялый двор при дороге держала и просом да гречневой крупой поторговывала. Слово за слово: "Почем просо? крупа почем-с? Чай, скучно вам одним без мужа, сударыня?" - смотрят, ан и огни везде потушили... И тут бы ему жениться следовало, а он пообещал - и был таков!
Хорошо было тогда, дивно! И чем бесчеловечнее он в ту пору с трясогузками и перепелками поступал, тем больше гордился, тем больше слыхал себе похвал. Все интендантские писаря говорили о нем: "У нас майор лихой... ишь ножками семенит, ишь похаживает - так им, дурам, и надо!"
Ба! да не поступить ли опять в интендантство? - Что же такое! Взял перо, написал просьбу - примут! право, с удовольствием примут!
Но едва появлялась эта мысль, как он уже гнал ее от себя. Не о трясогузках и перепелках он должен думать - нет, не о них! Отныне ему предстоит одно: изнывать от боли и ждать. Ждать свою бесценную желтенькую барышню, свою богом данную жену! Прилетит она, вот увидите, ужо прилетит!
По временам, однако ж, он возмущался. Но не сам собою, а под влиянием наущения неблагонамеренных птиц, которые прилетали к нему попросить денег взаймы. В особенности тлетворно действовал на него в этом смысле дрозд. Он начинал всегда с того, что выражал соболезнование по поводу его одиночества, и затем, переходя от одного соболезнования к другому, очень ловко инсинуировал, что по нынешнему времени и развестись ничего не стоит.
- Нанял аблаката - и дело с концом! - убеждал он, - аблакат тебе все в одночасье свертит. Право, друг, разведись! Что на нее, на шлюху, смотреть!
А кроме дрозда, и зяблик его смущал; но этот был против развода, а советовал в "волостную" прошение подать.
- Много для них чести будет, коли со всякой шлюхой разводиться придется! - говорил он, - ступай прямо в "волостную"; такую ли ей там баню зададут - до новых веников не забудет!
И вот однажды майор поддался искушению. Полетел в Петербург и прямо отъявился к аблакату Балалайкину.
- Хочу от живой жены на другой жениться - орудуй!