Дятел начал с того, что генеалогию орла от солнца повел, а орел с своей стороны подтвердил: "И я в этом роде от папеньки слышал". "Было у солнца, - говорил дятел, - трое детей: дочь Акула да два сына: Лев да Орел. Акула была распутная - ее за это отец в морские пучины заточил; сын Лев от отца отшатнулся - его отец владыкою над пустыней сделал; а Орелко был сын почтительный, отец его поближе к себе пристроил - воздушные пространства ему во владенье отвел".
Но не успел дятел даже введение к своему исследованию продолбить, как уже орел в нетерпеньи кричал:
- Следующий! следующий!
Тогда запел соловей и сразу же осрамился. Пел он про радость холопа, узнавшего, что бог послал ему помещика; пел про великодушие орлов, которые холопам на водку не жалеючи дают... Однако как он ни выбивался из сил, чтобы в холопскую ногу попасть, но с "искусством", которое в нем жило, никак совладать не мог. Сам-то он сверху донизу холоп был (даже подержанным белым галстуком где-то раздобылся и головушку барашком завил), да "искусство" в холопских рамках усидеть не могло, беспрестанно на волю выпирало. Сколько он ни пел - не понимает орел, да и шабаш!
- Что этот дуралей бормочет! - крикнул он, наконец, - позвать Тредьяковского!
А Василий Кирилыч тут как тут. Те же холопские сюжеты взял, да так их явственно изложил, что орел только и дело, что повторял: "Имянно! имянно! имянно!" И в заключение надел на Тредьяковского ожерелье из муравьиных яиц, а на соловья сверкнул очами, воскликнув: "Убрать негодяя!"
На этом честолюбивые попытки соловья и покончились. Живо запрятали его в куролеску и продали в Зарядье, в трактир "Расставанье друзей", где и о ею пору он напояет сладкой отравой сердца захмелевших "метеоров".
Тем не менее дело просвещения все-таки не было покинуто. Ястребята и соколята продолжали ходить в гимназии; академия де сиянс принялась издавать словарь и одолела половину буквы А; дятел дописывал 10-й том "Истории леших". Но снегирь притаился. С первого же дня он почуял, что всей этой просветительной сутолоке последует скорый и немилостивый конец, и, по-видимому, предчувствия его имели довольно верное основание.
Дело в том, что сокол и сова, принявшие на себя руководительство в просветительном деле, допустили большую ошибку: они задумали обучить грамоте самого орла. Учили его по звуковому методу, легко и занятно, но, как ни бились, он и через год, вместо "Орел", подписывался "Арер", так что ни один солидный заимодавец векселей с такою подписью не принимал. Но еще большая ошибка заключалась в том, что, подобно всем вообще педагогам, ни сова, ни сокол не давали орлу ни отдыха, ни срока. Каждоминутно следовала сова по его пятам, выкрикивая: "Бб... зз... хх...", а сокол тоже ежеминутно внушал, что без первых четырех правил арифметики награбленную добычу разделить нельзя.
- Украл ты десять гусенков, двух письмоводителю квартального подарил, одного сам съел - сколько в запасе осталось? - с укоризною спрашивал сокол.