Однако тут совершилось нечто необыкновенное. Оказалось, что до сих пор у всех на уме были только ежовые рукавицы, а об деле так мало думали, что никто даже по имени не мог его назвать. Все говорят охотно: "Надо дело делать", но какое - не знают. А вобла похаживает между тем среди возрожденной толпы и самодовольно выкрикивает: "Не растут уши выше лба! не растут!"
- Помилуй, воблушка! да ведь это только "тон", а не "дело", - возражают ей, - дело-то какое нам предстоит, скажи!
Но она заладила одно и ни пяди уступить не согласна! Так ни от кого насчет дела ничего и не узнали.
Но, кроме того, тут же сбоку выскочил и другой вопрос: а что, если настоящее дело наконец и откроется - кто же его делать-то будет?
- Вы, Иван Иваныч, будете дело делать?
- Где мне, Иван Никифорыч! Моя изба с краю... вот разве вы... [для Салтыкова-Щедрина свойственно использовать литературные типы других писателей (лермонтовского Печорина, персонажей "Горя от ума" Грибоедова, героев Фонвизина, Тургенева, в данном случае гоголевских персонажей "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем")]
- Что вы! что вы! да разве я об двух головах! ведь я, батюшка, не забыл...
И таким образом все. У одного - изба с краю, другой - не об двух головах, третий - чего-то не забыл... все глядят, как бы в подворотню проскочить, у всех сердце не на месте и руки - как плети...
"Уши выше лба не растут!" - хорошо это сказано, сильно, а дальше что? На стене каракули-то читать? - положим, и это хорошо, а дальше что? Не шевельнуться, не пикнуть, носа не совать, не рассуждать? - прекрасно и это, а дальше что?
И чем старательнее выводились логические последствия, вытекающие из воблушкиной доктрины, тем чаще и чаще становился поперек горла вопрос: "А дальше что?"