Молчат. Кондратий Трифоныч слегка зевает.
— Я нонче все буду сам! лес рубить буду сам! молоко в Москву возить — сам! торф продавать — сам! — говорит он, приходя внезапно в восторг.
— Доброе, сударь, дело — отвечает батюшка.
— Нонче, брат, не то, что прежде! нет, брат, шалишь! нонче везде все сам: и посмотри сам, и свесь сам, и съезди везде сам, и опять посмотри, и опять свесь!
Кондратий Трифоныч, говоря это, суетится и тыкает руками, как будто он в самую эту минуту и смотрит, и весит, и куда-то едет.
— Это точно; и предки наши говаривали: «Свой глазок смотрок!»
— Предки-то наши только говаривали, а сами одну навозницу соблюдали!
Батюшка снисходительно улыбается. Водворяется молчание.
— Хорошо бы машину какую-нибудь выдумать! — говорит Кондратий Трифоныч.
— Про какую такую машину говорить изволите?