— Душенька, Кондратий Трифоныч! ей-богу, я не могу! — говорит Агашенька и в то же время стыдится и рдеет, едва выговаривая от волнения слова.
— А коли не можете, так и с богом! — отвечает Кондратий Трифоныч, по-прежнему глупым образом уставляя руки по направлению к двери.
Агашенька закрывает лицо платком и быстро выбегает.
Кондратий Трифоныч остается один и опять принимается за ходьбу. Но он чувствует, что у него начинает щемить сердце, он чувствует, что к глазам что-то подступает.
— Ладно! это ладно! — говорит он самому себе.
— Что «ладно»-то? — спрашивает внутренний голос.
«Ну, черт с нею! — думает он, — поеду в Москву и найду себе… а ведь она, чай, за повара?»
И опять начинает сосать сердце, и опять начинает что-то подступать к глазам.
— Ваня! позови Агашу! — говорит он словно изменившимся голосом, просовывая голову в переднюю.
Через минуту Ванька возвращается и докладывает, что Агашка не идет.