И снова усы показали обнаженную ладонь чрезвычайно почтенного размера.
— Однако ж, согласитесь со мной, ведь и французская нация имеет свои неотъемлемые достоинства… Конечно, это народ ветреный, народ малодушный — кто же против этого спорит?.. Но, с другой стороны, где же найдете столько самоотвержения, того, что они сами так удачно назвали — резиньясьйон? а ведь это, я вам скажу…
И портфель с таким увлечением уверял и напирал на свою речь, что все присутствующие закивали головами и действительно убедились, что «резиньясьйона», кроме французов, нигде не найти.
— Знаем мы! видали мы и французов и немцев! пожили-таки на своем веку! — говорили бесчувственные усы, — все это вздор! главное дело, чтоб человек видел, что он человек, знал бы цель!.. Цель-то, цель — вот она штука, а прочее — что? вздор! все вздор! уж поверьте моей опытности…
— Вот вы изволили выразиться насчет цели нашего существования, — скромно прервал Иван Самойлыч, — изволите видеть, я сам много занимался насчет этого предмета, и любопытно бы узнать ваши мысли.
Усы задумались; Мичулин ожидал с трепетом и волнением разрешения загадки.
— Лакей! что ж ты, братец, не остановишь! ворон считаешь, тунеядец! — загремела венгерка.
— Так и я тут выйду, — меланхолически сказали усы.
— А как же ваши мысли насчет этого обстоятельства? — робко заметил Иван Самойлыч.
— Все зависит от того, с какой точки взглянуть на предмет! — разом сообразили усы.