— А какое же высокое значенье этого слова?
— Да я хочу ее образовать, хочу пробудить в ней сознание ее назначения.
— Фу, какой вздор вы несете, Александр Андреич, стоило же из таких пустяков прерывать мои мечтания.
Брусин оскорбился.
— Отчего ж это вздор? — сказал он обиженным тоном, — я не вижу тут ничего несбыточного.
— Помилуйте, Александр Андреич, — ведь она не ребенок; почему же вы полагаете, что она живет бессознательною жизнью?
— Да; она не сознает своей жизни; она несчастна и между тем не понимает своего собственного несчастья.
— Полноте, друг мой, кто же вам сказал, что тут есть несчастье? Вы, кажется, в пылу своего романтизма, наделяете ее несчастьем, которое существует только в вашем воображении. Живет себе девушка беззаботно и весело, — так нет же, вздор все! совсем она не счастлива! и если, дескать, она весело смотрит да не жалуется на судьбу свою, так это потому, изволите видеть, что она не понимает своего несчастья? да ну, не понимает, черт возьми! что ж, лучше, что ли, ей-то, собственно, будет от того, что она, вместо того чтобы быть бессознательно счастливой, будет сознательно несчастна? Ах, Александр Андреич, Александр Андреич!
Он задумался и быстрыми шагами ходил по комнате.
— Нет, ты все не то, ты все что-то не так рассуждаешь, — отвечал он на мои возражения.