— И вы это от чистого сердца говорите, Александр Аидреич?
— Да, я говорю это, хотя мне и больно сознаться в том, что я встретил грубость и тупоумие там, где ожидал найти…
— Что?
Он смешался и не отвечал.
— Грустно мне, Александр Андреич, обидно мне слышать ваши оскорбления! Когда вы полюбили ее, разве вы не знали, куда вы идете, на что решаетесь и с кем имеете дело…
— Да как же я мог знать это?
— А! по-вашему, лучше сделать несчастье бедной девушки — принести ее в жертву своему уродливому самолюбию, нежели, как следует всякому честному человеку, обдумать шаг, на который вы решаетесь? Спрашиваю я вас опять: чего, какой особенной любви вы ожидали от нее?
Он молчал.
— А ведь она между тем дала вам всю любовь свою! А вы не можете простить ей неразвитости ума, вас оскорбляет малейший промах в ее манерах! Да не в тысячу ли раз она более вправе упрекать вас в скудости и развращенности чувства? Не вправе ли она обвинять вас в том, что вы каждую минуту с каким-то диким остервенением отравляете ее жизнь?
— Да что же мне делать, что делать мне, когда меня все это глубоко оскорбляет?