Амишка залаяла.
— Оленька! — сказал умоляющим голосом Александр.
Я дернул его за полу сюртука.
— Что ж ты, в самом деле, — сказал я, — опять за свои глупости принимаешься? Отойдем от окна.
— Сейчас, сейчас.
— Так вот же, гадкая ты! злая ты! я не хочу любить тебя! — продолжала Ольга, по-прежнему выговаривая собачонке, — и если ты думаешь, что мне тебя жалко, так нет же: ошибаетесь, сударыня, очень ошибаетесь! не надо мне вас, у меня есть дяденька — вот что!
— Оленька! голубчик ты мой! — задыхающимся голосом говорил Брусин.
— Пошла прочь, мерзкая собачонка, пошла, пошла прочь! Прощайте, Александр Андреич, желаю вам покойной ночи!
Окно ее захлопнулось, Александр стоял на месте как ушибенный; насилу-то я мог кое-как оторвать его от окна.
Впрочем, вечер прошел без дальнейших приключений, чрез несколько времени Александр даже сделался весел по-прежнему и беспрестанно повторял: