— Однако ж вы, пожалуй, скажете мне, что и тот, кто будет сдирать с себя живого кожу, тоже будет счастлив!
— Отчего нет? Как вы не хотите понять, что в ненормальной среде одна неестественность только и может быть названа нормальною? Нет, Николай Иваныч, поверьте, укоры и нравоучения бесполезны, когда возможности к исправлению не представляется никакой, когда мы все скованы, спутаны обстоятельствами. Закинь вас судьба в какой-нибудь сквернейший уездный городишко — что нужды, что вы будете презирать всех этих глупых, жирных людей, у которых о нравственности и тени понятия нет, вы все-таки принуждены якшаться с ними, потому что вы человек…
— Так, по-вашему, приходится сложить руки и смотреть равнодушно на все уродства и нелепости?
— О нет, — сохрани боже! Нужно действовать, как можно больше действовать! Но я хочу, чтобы каждому оставили полную свободу жить, как он понимает, а не навязывались с своими теориями, которые только раздражают. Я иду за вами следом в отрицании идолов, но поступаю откровеннее вас, потому что не хочу ровно никакого идола, даже идола пользы. Я той веры, что самое лучшее в этом случае — поставить себе девизом: живи как живется, делай как можется.
ИЗ ДРУГИХ РЕДАКЦИЙ
<"ТАК ЭТО ВАШЕ РЕШИТЕЛЬНОЕ НАМЕРЕНИЕ…">
— Так это ваше решительное намерение, Семен Богданович?
— То есть… вот видите… разумеется, тут надобно еще подумать.
— А, подумать?.. ну, так это еще долго, а я полагал, что вы уж подумали!
— Да, я подумал… конечно, подумал, но… знаете ли… мысли-то… ведь это не что-нибудь другое их иногда ужасно как много бывает…