— Да полно же тебе, Дмитрий! — говорил я, — ты точно ребенок.
— За дело ему, — отозвалась Ольга, — за дело! все платье на мне измял, негодный!
А между тем сама не только не противилась ласкам Брусина, а еще пуще раззадоривала его.
Наконец он выпустил ее из рук, с ребяческим любопытством начала она оглядывать каждый уголок нашей квартиры. Квартира была, как и все петербургские квартиры, предназначенные для помещения капиталистов; всего две комнаты — одна для меня, другая для Брусина, и обе очень скудно убраны, но Ольга осталась довольна. В особенности ей нравилась комната Брусина. Она попеременно садилась то на диван, то на кресло — и все находила преудобным. Стала даже давать советы, как все устроить к лучшему, и весьма удивлялась, как это у Дмитрия нет в заводе кровати, и тут же изъявила сомнение в удобности дивана.
— Да ведь я не женат, — говорил Брусин, — зачем мне кровать?
Она покраснела.
— То-то вот и есть, — говорила она, — не умеете вы ничего сделать; вот я бы поставила там, у задней стены, кровать, купила бы ширмочки, тут бы диван и стол, там кресло…
— Так ты бы нам и устроила все, Оля.
— Это что выдумал! ведь я тебе чужая.
— Да ты не будь мне "чужая".