— Тебе всё о пустяках! что ж, по-твоему, не пустяки? сейчас видно, что не любишь меня.
Наконец, он настал, этот давно ожиданный день бала. В ее маленькой зале о трех окнах собралась довольно большая куча народу, и танцы уж начались, когда я вошел с Брусиным. Девицы в белых, черных и разноцветных платьях, кавалеры, в сюртуках и даже бархатных архалуках, выделывали ногами и плечами такие удивительные штуки, каких нам и во сне не удавалось видеть. Мы стали в углу, вместе с двумя-тремя молодыми людьми, и смотрели. Танцевали, собственно, кадриль, но тут я не узнал его, я не мог себе вообразить, чтоб этот созерцательный, целомудренный танец мог сделаться до такой степени буйным и двусмысленным. Все лица танцующих дышали особенным, безотчетным весельем; беспрерывно слышалось то притоптыванье каблука, то хлопанье руки об колено, то прищелкиванье пальцев и при этом корпус гнулся, гнулся ну, точно старая ветошка.
— Ну, что, вам скучно? — сказала Ольга, подходя к нам.
— Нет, мне очень любопытно, — отвечал я, — я никогда еще не бывал на таких вечерах.
— Да это что еще! это только начало — погоди, что потом будет.
— Это только начало? — спросил я удивленный.
— Да, это все немцы, они только танцуют, а вот приедет Надя с своими, да Катя с своими.
— Тогда что ж будет?
— Тогда будет кутеж. Дай мне затянуться.
— Ты сегодня просто до невероятности восхитительна, Ольга!