«Гм… стало быть, строг и распорядителен — это хорошо!» — подумал Голынцев.
— Шибко уж оченно ездят! — отвечали, в свою очередь, ямщики.
«Гм… стало быть, деятелен — это похвально!» — зарубил себе на нос Голынцев.
Наконец, декабря 20 числа 18**года в восемь часов пополудни возок Максима Федорыча въехал в Крутогорск. На заставе встретил его полицеймейстер.
— Ва… вашему пре-е-восходительству…
— Вы, должно быть, озябли? — прервал Максим Федорыч, видя, что полицеймейстер, вместо того чтоб рапортовать, только щелкает зубами, — вы можете простудиться, мой любезный!
Возок помчался на отводную квартиру, а полицеймейстер с своей стороны поспешил доложить генералу, что Максим Федорыч не человек, а ангел.
Максим Федорыч, приехав в квартиру, спросил самовар и позвал к себе хозяина, потому что и тут, несмотря на утомление, первою его мыслию было не спать лечь, а, напротив того, узнать что-нибудь под рукою. Вообще, он понимал свою обязанность весьма серьезно и знал, что осторожность в полицейском чиновнике есть мать всех добродетелей. Хозяин явился в круглом фраке и оказался весьма милым негоциантом, чему Голынцев очень приятно изумился и выразил при этом надежду, что и в прочих городах России со временем купцы последуют примеру этих aimables Kroutogoriens.
— Ну, скажите, что ваш добрый генерал? — начал испытывать Максим Федорыч стороною.
— Слава богу-с, ваше превосходительство!