— Я видел в этой роли первоклассных наших актеров и, признаюсь, не совсем удовлетворен ими. Нет, знаете, этого жару, этого негодования… ну, и манеры не те… Вы ведь вообразите, что Надимов старинный дворянин, que c'est un homme de bonne famille, и вдруг человек решился не только принести себя в жертву отечеству, но и разорвать всякую связь с «старинным русским развратом»… Mais il est presque revolutionnaire, cet homme!
— Я именно так и понял это, ваше превосходительство! — отвечает Семионович.
— Да, тут надо много, очень много жару, чтоб передать эту роль… О княгине я не спрашиваю: эта роль по всем правам должна принадлежать вам, — обращается Голынцев к Дарье Михайловне.
— А еще будут играть комедию, где Аглинька звонки рвет! — перебивает старший сын Голубовицких.
— А я буду сакаляд подавать, — продолжает младший сын.
— «Сакаляд», душечка? oh le charmant enfant. Я понимаю, что вы не должны, не можете скучать, Дарья Михайловна!
Дарья Михайловна треплет по щечке и младшего сына.
—Мамаша, Сеничка хочет в Аглинькин шоколад песку насыпать, — докладывает старший сын.
— Фи, душечка!
— Oh, le charmant enfant… quel age a-t-il, madame?