— Для тех, господин Фарр, у кого чисто сердце, — воздух везде здоров!
В четвертом заседании я докладывал свою карту, над которой работал две ночи сряду* (бог помог мне совершить этот труд без всяких пособий!) и по которой наглядным образом можно было ознакомиться с положением трактирной и кабацкой промышленности в России. Сердце России, Москва, было, comme de raison[488], покрыто самым густым слоем ярко-красной краски; от этого центра, в виде радиусов, шли другие губернии, постепенно бледнея и бледнея по мере приближения к окраинам. Так что Новая Земля только от острова Колгуева заимствовала слабый бледно-розовый отблеск. В заключение я потребовал, чтобы подобные же карты были изданы и для других стран, так чтобы можно было сразу видеть, где всего удобнее напиться.
— Ah! mais savez-vous que c’est bigrement sérieux, le travail que vous nous présentez lá![489] — воскликнул Левассёр, рассматривая мою карту.
— Prachtvoll![490] — одобрил Энгель.
— Beautiful![491] — присовокупил Фарр.
— Benissime![492] — проурчал Корренти.
— Et remarquez bien que monsieur n’a employé que deux nuits pour commencer et achever ce beau travail[493], — отозвался Кеттле́, который перед тем пошептался с Прокопом.
— Две ночи — это верно! — подтвердил Прокоп, — и без всякого руководства! Просто взял лист бумаги и с божьею помощью начертил!
Тогда все бросились меня обнимать и целовать, что под конец сделалось для меня даже обременительным, потому что делегаты вздумали качать меня на руках и чуть-чуть не уронили на пол. Тем временем наступил адмиральский час, Прокоп наскоро произнес: господа, милости просим хлеба-соли откушать! — и повел нас в столовую, где прежде всего нашим взорам представилась севрюжина… но какая это была севрюжина!
— Вот так севрюжина! — совершенно чисто произнес по-русски Кеттле́.