На другой день опять допрос и ужин — с тою же обстановкой. На третий, на четвертый день и так далее — то же. Наконец, на седьмой день, мы так вклепались друг в друга и того сами на себя наболтали, что хоть всех на каторгу, так впору. В тот же день нам было объявлено, что хотя мы по-прежнему остаемся заарестованными на честном слове в своих квартирах, но совместное жительство уже не допускается.
Когда я брался за шляпу, производитель дел таинственно отвел меня в сторону и до крайности благожелательно сказал:
— Знаете, а ведь ваше дело очень плохо!
— Неужели?
— Так плохо, что самое малое, что вас ожидает, — это семь лет каторги. Разве уж очень искусный адвокат выхлопочет снисхожденья минут на пятнадцать!
— Это ужасно!
— Что делать! Уж я старался — ничего не поделаешь! То есть, коли хотите, оно можно…
— Ах, сделайте милость!
— Можно-то можно, только вот видите ли… подмазочка тут нужна!
— Но сколько? скажите!