— Ваня! но это безумство! дать вексель в пятьдесят тысяч и получить за него сорок рублей! Mais vous compromettez ainsi la fortune, qu’en qualité du dernier des Potzéloueff, vous devez transmettre à vos enfants![611] Остановись, душа моя!
— Не беспокойтесь, mon oncle! Он знает que c’est ma manière d’emprunter[612]. Я ему уж полтора миллиона таким образом должен. Ну, черт с тобой, жид! Давай деньги!
— А деньги зе в конторе! Иван Карлыц зе их отобрал!
Ваня позвонил; на зов явился сторож.
— Mon oncle! Это тот самый курьер, который ломал со мною походы в Мадрид! Прокофьев! помнишь, как мы с тобой из Гишпании улепетывали?
— Точно так, ваше превосходительство!
— А что, небось, брат, струсил, как из ружьев-то настоящим манером попаливать начали?
— Точно так, ваше превосходительство!
— А я так не струсил. Ну, хорошо; беги теперь к Карлу Иванычу и скажи ему, чтоб списал сорок рублей со счета Ерошки и записал в мой! Et maintenant, l’affaire est bâclée! Je suis plus riche de quarante roubles, et le juif est plus pauvre de la même somme — là est tout le secret de l’opération![613] — продолжал Ваня, обращаясь ко мне.
Затем он взял из рук почтенного еврея лист вексельной бумаги и совершенно отчетливо написал: «Я, нижеподписавшийся, обязуюсь уплатить христопродавцу Ерошке, или кому он прикажет, пятьдесят тысяч рублей, сроком от нижеписанного числа, когда мне то заблагорассудится. Fait à St.-Petersbourg, ce 19 Janvier[614], в год от разорения Иерусалима 50 001*. К сему заемному письму Aliéné chronique Jean de Potzéloueff[615] руку приложил».