— Нет нынче прежней обо́щи! — говорила хозяйка, вынимая из печи лопатой небольшие румяные хлебцы, — горохи — и те против прежнего наполовину родиться стали!
— Отчего же? земля, что ли, отощала?
— Нет, и не земля, а народ стал слаб. Ах, как слаб нынче народ!
Через час пришел с покоса хозяин, а за ним собрались и остальные члены семейства. Началось бесконечное чаепитие, под конец которого из чайника лилась только чуть-чуть желтоватая вода.
— Я прежде пар триста пеунов* в Питер отправлял, — говорил хозяин, — а прошлой зимой и ста пар не выходил!
— Невыгодно, что ли?
— Нет, выгода должна быть, только птицы совсем ноне не стало. А ежели и есть птица, так некормна, проестлива. Как ты ее со двора-то у мужичка кости да кожа возьмешь — начни-ка ее кормить, она самоё себя съест.
— Отчего ж это?
— Да оттого, что народ стал слаб. Слаб нынче народ, ни на́ что не похоже!
Хозяева отобедали и ушли опять на работы. Пришел пастух, который в деревнях обыкновенно кормится по ряду то в одной крестьянской избе, то в другой. Ямщик мой признал в пастухе знакомого, который несколько лет сряду пас стадо в М.