— Истинное, ваше превосходительство, вы это слово сказали. Именно не иначе об них теперича заключить можно!
— Да ты видел?
— Самолично-с. Вечо́р иду я из Петухов, и он тоже за сохой домой возвращается. Только я, признаться, им камешо́к тут забросил: «Что, говорю, Петр Иваныч, видно, нынче и баре за соху принялись?» Ну, он ничего — смолчал.
— Негодяй! — почти задавленным голосом произносил генерал.
— А все-таки, позвольте вам доложить: напрасно себя из-за них беспокоить изволите!
— Нет, мой друг, это слишком важно! это так важно! так важно! Знаешь ли ты, чем такие поступки пахнут?
— Оно, конечно, ваше превосходительство, большая смута через это самое промежду черняди идет!
— Ну, вот видишь ли!.. Значит, и простой народ… крестьяне… как они на эти поступки смотрят?
— Которые хорошие мужички — ни один не одобряет. Взять хоть бы Лександра-телятник или Пётра-бумажник — ни один, то есть, и ни-ни! Ну, а промежду черняди — тоже не без сумления!
— А что в Писании сказано? «Пасите овцы ваша»* — вот что сказано! Ты говоришь: «Не извольте беспокоиться», а кто в ответе будет?