В одно прекрасное утро он получил письмо от Петеньки, которому писал о «дерзком поступке» Антона (Стрелов и с своей стороны написал Петеньке слезное письмо).
«Не понимаю, — писал Петенька, — из-за чего вы кипятитесь на Антона. По моему мнению, это единственный человек, который стоит au niveau de la position[56]. Он очень хорошо понял, что нам нужно продавать, продавать и продавать, то есть обращать в деньги. Все эти Петухи, Разуваевы и проч., которые не приносили вам ни обола*, — он их утилизировал и доставил вам деньги. Почему же «Мысок» святее их, если Антон за него хорошую цену дает? Вы пишете, что «Мысок» прямо против окон усадьбы, — ну, и пусть будет прямо против окон усадьбы. Если вы боитесь, что Стрелов будет перед вашими глазами живые картины представлять, так насчет подобных случайностей можно в купчей крепости оговорить. А что касается до того, что «жаль Калину обидеть», то это просто смешно. Нас никто не жалеет, а мы весь мир будем жалеть — когда же этим великодушиям будет конец!»
Прочитав это письмо, генерал окончательно поник головой. Он даже по комнатам бродить перестал, а сидел, не вставаючи, в большом кресле и дремал. Антошка очень хорошо понял, что письмо Петеньки произвело эффект, и сделался еще мягче, раболепнее. Евпраксея, с своей стороны, прекратила неприступность. Все люди начали ходить на цыпочках, смотрели в глаза, старались угадать желания.
Однажды утром, при докладе, Антон опять осмелился.
— Так как же насчет «Мыска», ваше превосходительство? какое распоряжение сделать изволите? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу.
— Гм… это насчет того, что ли, что ты купить его хочешь?
— Так точно, ваше превосходительство. А уж как бы я за вас бога молил… уж так бы!
Генерал потупил глаза в землю и молчал.
— А ежели что насчет услуги касается, так уж на что способнее! Только кликните отселе: Антон! а уж я на том берегу и слышу-с!
— Да… вот и сын тоже…