— А что́ же ему больше делать, сударь?
— Да ведь вы говорите, что Пантелей Егоров жену у него соблазнил, капитал отнял…
— То есть, как бы вам сказать! Кто говорит: отнял, а кто говорит: Мосягин сам оплошал. Прогорел, значит. А главная причина, Пантелей Егоров теперича очень большое засилие взял — ну, Мосягину против его веры и нету.
— Тем, стало быть, и кончено?
— По здешнему месту эти концы очень часто, сударь, бывают. Смотришь, это, на человека: растет, кажется… ну, так растет! так растет! Шире да выше, краше да лучше, и конца-краю, по видимостям, деньгам у него нет. И вдруг, это, — прогорит. Словно даже свечка, в одну минуту истает. Либо сам запьет, либо жена сбесится… разумеется, больше от собственной глупости. И пойдет, это, книзу да книзу, у́же да хуже…
— И дельно! потому — дурак! Учить дураков надо! — выпалил Терпибедов.
— По здешнему месту насчет дураков даже очень строго. Вроде как даже имением своим владеть недостойными почитаются… Сейчас, это, или сам от своей глупости прогорит, или унесет у него кто-нибудь…
— Дурак — это по-здешнему значит: выморочный человек, — пояснил Колотов.
— Так прикажете позвать Пантелея Егорыча?
— Позовите! позовите! пускай свидетельствует!