— Ай да Иван Семеныч!

И вдруг вся курительная, словно под влиянием волшебного мания, загудела:

«Добрые чувства суть те, кои, будучи при рождении самим богом в нас вложены и впоследствии воспитанием в казенных заведениях развиваемы и утверждаемы» и т. д.

— И бог его знает, как он это делает! И дела у него кипят, и за галстук он закладывать успевает, и стихи пишет! Читали ли вы последнюю его вещь, как он «Спаси, господи» в стихи переложил?*

— Превосходно! Бесподобно!

— Спаси, говорит, нас и от того и от того: и от непрошеных советчиков, и от материалистов, и от нигилистов, и от стриженых девок, и от лекций Сеченова…* Да, перечисливши-то все, вдруг как выпалит: «По-бе-е-ды!!»

— И это — после трех-то бутылок хересу!

— Пьет херес — и пишет! потом коньяку, для разнообразия, спросит — и опять стихи пишет!

Наконец, уже совсем подле меня, двое чиновников беседовали:

— Да воротился. Мы-то думали, что ему совсем капут, а он еще прочнее прежнего засел!