— Вместе с прочими, значит, — сказал он, — как прочие, так и мы.
— Верррно! — подтвердил и Иван Иваныч.
— Но лично что же вы думаете? личное ваше мнение в чем заключается? — настаивал я, ничего не понимая в этой странной воздержности.
— А в кутузку не желаешь… коррреспондент? — ответил он после минутного молчания.
— Не только не желаю, но даже не понимаю, при чем тут кутузка.
— Ну, а мы даже очень отлично понимаем.
— Позвольте, однако ж! Если в ваших мнениях нет ничего предосудительного, то почему не высказать их? Если энтузиазм сам просится из вашей груди, то почему не выразить его публично, всенародно? Неужели вам неизвестно, что нынче никому выражать свой энтузиазм не воспрещается?
— И не воспрещается, и известно, а все-таки… выпьем, коррреспондент!
Я опять не отказал ему в удовольствии вместе выпить, но все-таки стоял на своем:
— Но почему же? почему?