Иван Иваныч не дал мне докончить и с изумлением спросил:
— Так и корреспондентам деньги платят?
— Конечно, и даже совершенно достаточные, чтоб не…
— Ах, прах те побери! Отец Николай, слышь?
— Слышу и ничего в том предосудительного не нахожу, ибо знаю по собственному опыту, что такое духовный труд, особливо ежели оный совершается в благоприличных формах и в благопотребное время…
— Нет, да ты шутишь! настоящими ли деньгами-то платят вам? не гуслицкими ли?*
— Настоящими, — сказал я, — и вот вам доказательство…
Я вынул из бумажника десятирублевую и подал ему. Он поднес ее к фонарю, посмотрел на огонь и вдруг с быстротою молнии опустил ее в свой карман.
— Я ее дома ужо в рамку вставлю и на стенке в гостиной у себя повешу! — сказал он.
Положение мое было критическое. С одной стороны, я понимал, что это шутка (испытательного характера), но с другой — мне вдруг сделалось так жалко, так жалко этой десятирублевой бумажки, что даже сердце в груди невольно стеснилось. Не желая, однако ж, выказать свои опасения, я решился пойти на компромисс (опять вспомнил ваши передовые статьи, где это слово так часто употребляется).