Это был крик отчаяния, который меня глубоко взволновал.
— Спрячь этот последний ресурс! — вскричал я, — я плачу за все! И сверх того… могу даже рубликов двадцать пять уделить тебе… идет?
Он крепко пожал мою руку.
— Извини, что не больше; сам знаешь, впереди предстоит еще Дунай — дорога не близкая!
Но он только горько усмехнулся в ответ и запел:
— Ах, Дунай ты мой, Дунай!
Сын Иванович Дунай!
— Погодим, брат, и в Чебоксарах! — прибавил он с фаталистическою уверенностью поклонника ислама.
— Ну, нет, друг, — это — ни-ни! Я тово… я — непременно! Нынче же ночью, вот только дождусь парохода — и сейчас! И прямо так-таки, нигде не останавливаясь, — на Дунай*[106].
Уверенный тон, которым я выразил мое намерение, по-видимому, ободрил и его.