— Нет, он сперва в камердинера влез, а потом уж и…
— Ну, так прощай! я бегу!
— Да погоди! сейчас уж и бежать! Рассказал бы, по крайней мере, что у вас делается?
— Некогда, некогда — чему у нас делаться! Солитер… Я было посплетничать на него приехал, да вот приключение это… завтра прием мне был назначен, а теперь, пожалуй, и не выслушает!
Прокоп заторопился, подтянулся, вытянул ногу, на сапоги взглянул, посмотрелся в зеркало, пылинку с носа смахнул, шпагу поправил и уж совсем на ходу закинул мне:
— Я, брат, с женой и с дочерью здесь. В Гранд-отеле стоим. За границу ехать собираемся.
— Как! И Надежда Лаврентьевна здесь! и ты ничего не говоришь!
— Ну, что тут! не невидаль какая! Приходи ужо вечером — посидим!
Он рысцой направился в переднюю, накинул там на себя шинель и вдруг опять встревожился.
— Как ты думаешь? — спросил он меня, — ему… хаму этому… трех целковеньких довольно будет?