— Вот как!
— Да, братец, ни порицаний, ни похвал! Я давно говорил: вот истинный принцип во всей его чистоте!
— Стало быть, ты в статье допустил «излишнюю разнузданность» в похвалах?
Пимен, вместо ответа, заалелся.
— О, Пимен! Пимен!
Начали мы вдвоем обдумывать, каким бы образом устранить на будущее время повторение подобных казусов. Самым целесообразным средством представлялось совсем уйти из газетной атмосферы. Но куда? — вот вопрос. Толстых журналов мало, да и там все места заняты, негде упасть яблоку. Поступить на частную службу? — и там переполнено до краев; люди, из-за пятисот рублей годовых, готовы друг с другом на ножи…
— Вот кабы ты* на фортепьянах умел, так в тапёры бы можно… — рискнул я пошутить.
— А что ты думаешь! важно было бы!
— Знаешь ли что! — не предложишь ли газетчикам устроить по вечерам… нечто вроде фельетонов en action?[132].Ты бы, как передовик и, стало быть, человек солидный, за буфетом стоял… отлично!
Но Пимен, вместо ответа, только вздохнул: знак, что он начинает впадать в угрюмость.