Однажды, впрочем, я соблазнился и чуть было совсем не выпрыгнул из гроба. Вот по какому случаю. Пришел сельский батюшка, весь встревоженный, и сообщил мне, что на селе случилось происшествие.
— Появился мужичок один, из фабричных, — рассказывал он, — наш он, коренной здешний, да не по-здешнему речь ведет. Говорит: рука божия якобы не над всеми равно благостно и равно попечительно простирается, но иных угобжает преизбыточно, а других и от малого немилостивне отстраняет…
— Воля ваша, батюшка, а тут что-то не так! — усомнился я.
— Ну, да, конечно, он, по-своему, по-мужицкому, объясняет, а редакцию-то эту уж я…
— Понимаю. Что ж дальше?
— То-то вот: как в этом разе поступить?
— То есть как же так поступить?
— Дать ли делу ход или так оставить?
— Батюшка! помилосердуйте!
— Признаться, я и сам… Только вот мужички обижаются… Кабатчик, значит… в личную себе обиду принял — ну, и прочих взбунтовал!