— Каков? — обратился ко мне Алексей Степаныч.
— Недурен. Но воля ваша, он на Репетилова не похож!
— А кто их знает, мой друг. Говорили, будто тут и Удушьев вкладчиком был… Ведь и в наше время бабочки-то слабеньки бывали! Да это еще что! Это больше по части легкомыслия! А вот ты бы на Клеща взглянул! Того я — боюсь!
— А что?
— Да то, что вот хоть бы в настоящем случае; уж он бы не уехал, как Балалайка! Он бы заставил с собой покончить!
— Как так «заставил» бы?
— Да так вот: глаза бы отвел. Тот и обедать остался бы, и у Анфисы Ивановны руку поцеловал бы, и с Павлинькой насчет «родов и видов» поговорил бы*, и Леночке табакерку с музыкой подарил бы, да и насчет вознаграждения не стал бы спорить…
— Так что ж вы! — обратитесь к нему!
— То-то и есть, что он взять-то дело возьмет, да сейчас же с ним — к Загорецкому! Тот у него Софью-то Павловну и купит!
— Ах, боже мой!