— Это для свободности, — пояснил батюшка, — а, впрочем, думается, что она неправду говорит. Напротив, я слышал, что многие актрисы даже пенсии от казны за службу удостоиваются.
Аннинька убедилась, что чем дальше в лес, тем больше дров, и стала окончательно прощаться.
— А мы было думали, что вы теперь из актрис-то выйдете? — продолжала приставать попадья.
— Зачем же?
— Все-таки. Вы — барышня. Теперь совершенные лета получили, имение свое есть — чего лучше!
— Ну, и после дяденьки вы же прямая наследница, — присовокупил батюшка.
— Нет, я здесь жить не буду.
— А мы-то как надеялись! Всё промежду себя говорили: непременно наши барышни в Погорелке жить будут! А летом у нас здесь даже очень хорошо: в лес по грибы ходить можно! — соблазняла матушка.
— У нас грибов и не в дождливое лето — очень довольно! — вторил ей батюшка.
Наконец Аннинька уехала. По приезде в Погорелку первым ее словом было: лошадей! пожалуйста, поскорее лошадей! Но Федулыч только плечами передернул в ответ на эту просьбу.