— Кажется, все. Но, впрочем, если бы кто-нибудь умалил или совсем из вида упустил, то заранее каюсь: во всем, во всем грешен.
— А я — заранее разрешаю и отпускаю…
Эта снисходительность до того меня раскуражила, что я уже осмелился прямо поставить вопрос так:
— Стало быть, я могу надеяться, что жизнь моя не будет неожиданным образом прервана?
Он подумал немного, но затем твердым и решительным голосом сказал:
— Можете!
Это было даже более, нежели я желал. После того разговор уже продолжался только для проформы.
В заключение он крепко пожал мою руку и даже чуть-чуть не поцеловал меня. Но, поколебавшись с минуту, казалось, сообразил, что еще недостаточно испытал меня, и потому отложил выполнение этого обряда до более благоприятного времени.
— А теперь прощайте, господа! — сказал он, вставая, — и да хранит вас бог. Если же вы желаете узнать ближе мои воззрения на предстоящие мне обязанности, так же как и на ту роль, которая отведена в этих воззрениях обывателям вверенного мне стана, то прошу пожаловать завтра, в девять часов утра, в становую квартиру*. У меня будет* прием урядников*.
Разумеется, мы с радостью согласились и затем вместе с батюшкой проводили его до квартиры. Я чувствовал, что с моей души скатилось бремя, и потому весело и проворно шлепал по грязи. Мысль, что наш путь лежит мимо кабака купца Прохорова и что последний увидит нас дружески беседующими, производила во мне нечто вроде сладкого опьянения. Наконец я не выдержал, и из глубины души моей вылетел вопрос: