— А хоть бы и с Разуваевым… Разуваев сам по себе, а я сам по себе.
— Ну, хорошо; продать так продать. А куда потом деться? надо же где-нибудь помирать?
— Я в свое место уйду, к Успленью-матушке.
— А я куда уйду?
— Неужто ж местов не найдется!
— То-то вот и есть, что нынче нигде притаиться нельзя. Только что затворишься — смотришь, ан кто-нибудь и заглянул.
— Кабы вы меня слушали, этого бы не было. Говорил я тогда: не нужно мужикам Светлички отдавать — нет, отдали. А пустошоночка-то какая! кругленькая, веселенькая, двадцать десятинок — в самую могуту́! И лесок березовый по ней, грибов сколько, всё белые. Все село туда за грибами ходит. Выстроили бы там домо́к, в препорцию; как захотели, так и жили бы.
— Да ты к чему это говоришь? уйти, что ли, от меня хочешь?
— Уйти мне от вас никак невозможно. Я покойному вашему папеньке образ снимал, чтоб быть, значит, завсегда при вас. А только я, по мужицкому своему разуму, говорю: нехорошо здесь.
— Стало быть, продать?