— Ровно ничего. Если это устроивает maman… с богом!..
— Однако чем же они будут жить?
— Они все рассчитывают на какое-то жалованье, которое будто бы вы им обещали…
— Да ведь это наконец сказки! ведь это волшебное представление какое-то!
— Я ничего не знаю и ни во что вмешиваться не желаю. J’en ai jusqu’ici[123] (он резнул себя ладонью по горлу)! Я даже не понимаю, как я могу делами заниматься среди этого хаоса.
— Вполне разделяю твои затруднения, но все-таки не понимаю, почему ты не хочешь вмешаться в это дело. Согласись, что оно слишком близко касается тебя и что ежели Наташа в самом деле выполнит свой нелепый проект…
— Ну, нет-с, это не так-с. Покуда maman носит имя моего отца, я, конечно, обязан… Вы, впрочем, сами знаете, сколько жертв я принес и даже теперь, в настоящее время, приношу… Но раз, что она сделала une mésalliance[124] — это уж особая статья! Как ей угодно, но я тут ни при чем!
— Но отчего бы тебе не устроить этого дела тихим манером? Ты очень хорошо понимаешь, что все эти надежды на жалованье, которое будто бы я могу назначить Дроздову, — все это мираж… Но ты — ведь ты можешь! Отчего бы тебе не пристроить Филофея? Ежели тебе кажется не совсем ловким выпросить для него что-нибудь в Петербурге, то можно бы сплавить в провинцию…
— Человека, который сочиняет «Ночь с милой в лесу» — благодарю покорно!
— Можно будет его уговорить, чтоб он перестал. Право, мой друг, в провинцию? а?